четверг, 29 сентября 2016 г.

М.

                     ***

встреча с другой равносильна встрече с собой
знаки сознания плавятся в карнавале
взглядов, касаний, улыбок
встречи ладоней в тёплом кармане
смещений к кому-то домой
шуток, воспоминаний, ошибок
речи, прощений, прощаний

в зеркале никогда не ты, как не ты за твоей спиной
босиком и в твоей рубашке на плечи тела
с туркой и чашкой кофе,
зажатой твоей рукой,
в такой же бессменно длящейся катастрофе,
в том же зеркале, в том же тумане,
в той же кухне и в этих же снах,
но в других арканах

по ту сторону — будь то зеркала или сна —
не изнанка и не твой коридор вариаций
равн- и разн- рановелики
разн- и равн- раносильны
-вн- и -зн- ранозначны
взоры вздорны, карнавальные маски карнальны,
рваны раны, раны враны
они всегда рано,
они мысль и разум,
тогда как тело плывёт в потоке

встреча втекает в вечер,
вечер втекает в вечность,
вечность льётся в сосуды,
сосуды бьются в посуду,
искры повсюду

— 29 сен 2016
 

четверг, 8 сентября 2016 г.

twimc
***
он скользит по касательной на границе зримого
наносит себя и медленно рвёт дистанцию
он смыкает ряды, упрятывает внутреннее от внешнего
удав милосердия убивает бережно и неспешно

пятнистый мир из змеиной кожи почти надёжен
почти недвижим помимо круговорота —
естественного, покуда сам он есть колесо жизни
покуда он ест за пределами визуального поля

**
он скользил по касательной на границе зримого,
по себе, пока не занял место границы зримого
ближе и ближе к лёгким, к плечам, межрёберью,
стягивая спираль себя по пределу выдоха
пока не смешался с пределом выдоха
бережно, безудержно и безбрежно
плотными, непрозрачными
кольцами выдоха
с хрустом
внутрь

*
пищеварительный цикл тёмного тигрового питона настолько медлен,
что его достаточно для авиаконтрабанды алмазов
ценное временно оборачивается удавом, но само неспособно выбраться
бирманский питон занесён в перечень уязвимых видов

— 7–8 сен 2016

понедельник, 14 декабря 2015 г.

                     ***
восток
на него снижается водосток
на него смотрит крест

восток
от него убегает солнце
от него улетают гунны

восток
не схватить сачком,
не пересказать

только на восток
хотя флюгер направлен от
хотя ветер с востока нем
движутся все пути, а дороги — вспять

только на восток
воздухом или вплавь
хадж или караван
меч или ятаган
парабеллум или наган
по копытам или ногам
заново или по следам
скоро ли будем там
та-дам

воск тёк
копоть струилась, клубился дым
мехи пустели, тёрлись перья о тетиву
влёк паству епископ
влёк солдат рок
пм-ро-рок

но поднялась пыль
и ветер смешал
зов мечей и орал
торс и кинжал
голос божий, олово и кимвал
переход и привал

но поднялась пыль
и в этой пыли не всякий знал
тёрся он или шагал
тишинил или звал
запрещал или дал
защищал или сдал
жил или умирал

знал восток, но восток молчал, ибо он нем
звал восток, но и обещал: так будет со всем

— 14 дек 2015

понедельник, 13 июля 2015 г.

                     *** (сон пятый)
Сновий хоровод — к новым берегам — ночи вслед
Ускользает по оловянной ряби моих оков
Ветер с солью уносит моё сознание и во сне
Оставляет его на тысяче островов
Поднимает его из камышей тысячей птиц
Погружает его во мглу тысячью рыб
Укладывает его перед тобой ниц
Будто тогда обратил внимание Ты б

Точка, в которой сходятся все лучи,
Их забирает цвета: в ней белым-бело
Будто ночную пустошь вьюгою замело
И уловило в пламя моей свечи

— 09 июл 2015, 04:14. Чудское

понедельник, 19 января 2015 г.

Случайно обнаружил старые записи, свидетельствующие, что первые попытки этого перевода я предпринимал ещё в 2008. И теперь он всё-таки сошёлся.

                     ***
Дорога уходит вперёд и вперёд
От двери, что тропке начало даёт
В безвестную даль, за которой пойти
Я должен, ища продолженья пути
Шагами отмерить недели до той
Поры, где дорога подходит к другой
Сливается с нею, и вместе влечёт —
В какие края? Посмотрю в свой черёд.

2008 — 18 янв 2015

понедельник, 11 августа 2014 г.

                     ***

«Митя, ведь ты хороший человек, не пиши стихов»
Суворов, князь италийский

«Не надо этого. Я не хочу»
Гамлет, принц датский



Ожидание тщетно. Только ходьба по кругу
немногим лучше, поскольку если
не надет стетоскоп и край не обмётан цифрой
всё равно не услышишь щелчка и прокрутишь дальше.
сокращая путь, прохрустевший по снегу затона
Тезей бросает спасательный круг римскому другу
в прогрубевшую прорубь, и длинной нитью
раскручивает барабан, окаймлённый спешно
степенями десятки

обратно вращаясь,
тот прижимает к себе раскалённые гильзы
их холостой выхлоп почти константен. Триста
раз я стоял один со щитом в ущелье
среди прошлых своих теней, устаревших версий
в ожидании; как оказалось — тщетном. Выбивая
порох порхал молоток над барабаном остервенело
текли трубы, таращился, трепетал тенор, гора ли —
к ней не ведут по валенкам тропы, троп
ведёт только к попу в лоб. Выбирая
ждать синего превращенья из круглой шляпки
в шляпу, порой начинаешь верить, что ожиданье
тебе позволит из корма сделаться кормчим, однако такой троп
ведёт обратно в галоп.

возвращаясь,
римский друг начинает травить даже верёвку
как Помпея в фарсальской палатке, его ожиданье не красит
но горбит нос, вьёт волосы, на скулах таращит пейсы, три
стана объединяет одна подпруга, поляну из луга
хотя делает не рука, а лес, но поскольку если
немногим лучше снимать — с пера ли, с крыши —
нежели возлагать на вежды венок из лавра,
перси гречанок и привлечённые ими персы
снова кружатся в танце, двигаясь циркулярно

это вращение
говорит Галилей, затягиваясь в воронку,
не столько не имеет конца, сколько начала, и только ритм
способен сохранить Рим.

7–11 авг 2014

четверг, 11 июля 2013 г.

                     ***
А лифт, как Орфей, продолжал опускаться в Ад,
и хотя А и Д, сочетаясь, дадут нам ни да ни нет,
Нисходящий винт, как какой-то Руперт на букву Д,
Никогда не достигнет дна,
Не достигнет дна, — да. А — да.

Не работает кнопка вызова и ридер не ловит сеть,
Будь ты им, и у тебя в проводах бы вскипала медь,
Ты кладёшь двугривенный под язык,
              как таблетку какого-нибудь анальгина,
                                                               с простым посылом
Промолчать, сохранить достоинство, не смотреть
На дисплей без числа убывающих этажей, — это путь напрямик, —
Если что-то и отступает в этой ночи, то только ночь,
И ты остаёшься один на один со своим огнём термоядерного камина.

А лифт, будто лот или будто его жена, продолжал опускаться в ад,
И давленье энергии выпитых этажей — расти.
Ты уж если кого-то обидел — сначала прости себя, а потом его,
И когда желаешь кому-то добра на его пути — пожелай на своём себе,
Потому что кого другого спасти — это так, фигня, а себя — это не,
Ведь не тонешь, и нет пожара или горизонтального взреза на животе,
Просто лифт опускался в ад, как заглоченный анальгин — в зад,
И клубились, как облако тегов, символы в голове.

11 июл 2013

среда, 5 января 2011 г.

                     ***
Воспрещает родительский дом
Поиск мира, что брошен снаружи;
Отменяется грогом со льдом
Всемогущая праведность стужи.

Но в окропленной белым ночи
Смерти меньше, чем в льстивом камине
И забытые кем-то ключи
Не страшнее, чем ласточка в клине.

Как и смерть, возвращение в дом
Лишь склоняет к другому рожденью.
И недели, прожитые в нём,
Превращает — из кадров — в виденья.

— Январские ноны 2764

четверг, 30 сентября 2010 г.

to Brian Reynolds;
также — Арифу Алиеву
(единственная пристойная рифма
— во второй строфе —
попилена у Пастернака случайно)


                     Доктрина: Корпорации
                (федеральная поэма)


                     Пролог

Восток, оранжевой гуашью вспоротый,
Теряет кровь над городом.
И светляки, на кроны фонарей наколотые,
Последнее выбрасывают золото.

Но серый дым, как ситный мох кладбищенский,
Фигуры единичные размазывает.
А те, кто избежать хотел бы доли нищенской,
Давно работу на работе вмазывают.


                     I

Родился, как и многие другие, —
В подвальном офисе.
И годы детские провёл с родными —
В подвальном офисе.

И первые инструкции прочёл —
В подвальном офисе.
И сметы первые домашним в помощь свёл —
В подвальном офисе.

И возмужал, и на работу первую попал —
В каком-то офисе.
И, честно говоря, мужчиной стал —
в каком-то офисе.

И первого ребёнка воспитал —
В каком-то офисе.
Да и под повышение попал —
Всё в том же офисе.

Хотел бы после старости попасть
В отдел начальником.
Чтоб кабинетом целым обладать
С отдельным чайником.

                     II

Иным недостаёт покорности судьбе,
Другим — наоборот — тоски по дому,
Когда в прозрачном только в одну сторону стекле
Ночь тонет в гуле как-бы насекомых.

Как тесто блинное по каменной плите,
Мёд тяжко расползается по сотам
От рудника в печальной Воркуте
До тёмных перелесков Миннесоты.

И пчёлы споро устремляются вотще,
Корпоративное благословляя знамя,
Не в место, но как будто б так, вообще,
Охотиться за новыми главами.

И адресная книга, скорбно торопясь,
Как будто бы в песок роняет телефоны,
Не знавшие хотя о пчёлах отродясь,
Но всё равно всё так же обречённые.


                     III

Здесь раньше дом стоял; теперь — завод, завод,
Не лес, а серверная микрофотоблога,
и там, где помнился когда-то небосвод —
Петляет федерально авиадорога.

И офис головной как чёрная дыра,
Вытягивает, как промасленный канат, районы
И завтра медленнее минет, чем позавчера,
Согласно искаженьям гравитационным.

Казалось, было б атомным часам под стать
Секунды мерить равно, как минуты или такты,
Но и они, как ходики, внезапно могут встать,
И вроде бы не то чтоб для антракта.


                     IV

Вместо шагов — стук колёс;
Вместо деревьев тень.
Изжитый дым папирос
Возносится набекрень.

Слышно, как весь песок
Достигает дна,
Будто минуя сток.
Чаша для всех одна,
Мой досточтимый друг,
Но вот протекла и она.

Вместо работы крик,
Вмёрзший когда-то в двери;
На столе глубокий старик,
Какой-то родственник Зверя.

Вместо чернильницы мышь
Сжимает чернильный круг;
Вместо гомона тишь;
Кабинет палача вокруг.

И как в океанскую синь —
С борта,
Канет в корзину — жизнь
И работа.


                     Эпилог

Хлестать коня нагайкой, заодно
Нахлёстывая собственные бёдра
Вполне зазорно, но не мудрено,
А главное — полезно и задорно.

Мы сжечь могли б и нефть, и серебро,
Но только Феникс поднялся б затем из праха,
Нам поясняя, что, хотя и не добро,
Но кое-что оправится от краха.

Всё, кроме печки, знает свой конец,
Она же — жжёт, пока не задохнётся гарью;
И как рождает крик расплавленный свинец,
Смерть мира учереждена по возрастанью.

Сгорит моя свеча, да может, я и сам
Когда-нибудь за джазом вслед сойду на конус,
Но право выноса суда оставлю тем же небесам,
Чей цвет последний год напоминает хлорос.

Так, сточатся и воск, и стеарин — навек,
Луна, наоборот, истлев, — вернётся прежней.
И дальше: чем недолговечней — человек,
Тем тысяча людей — прилежней.


30 сен 2010, Москва

вторник, 28 сентября 2010 г.

Пелагее Орловой
(второму учителю)


                     ***

Октябрь. Камера и мотор.
Перевоплощению пророка навстречу — дождь.
Капли на реквизите; рапира и пара шпор,
и плащ; а над ними — ночь.

Октябрь; сбиваясь, рисую круги на стёклах,
маятником Фуко из арбатских проулков —
                      тьма, тьма, тьма.
                                    зажги свечу.

Теперь вода повязана с воском.

Все дороги принадлежат пятну сборки;
красные, серые, сутулые и прозрачные капли,
сходятся в точке перспективы,
иначе называемой иными гортанью.

Как, оказывается, до невозможного просто
войти в чужой мир, всего лишь —
размывая, двигая точку клинка.

Перевоплощению пророка навстречу.


28 сен 2010

пятница, 24 сентября 2010 г.

Nat. Net.


                     Крестнику

Нарекаю тебя бессмертным
Именем моей свечи.
Дому твоему вязь — Альгиз с Пертом
Крышам твоим — трубачи.

Я не властвую над туманами,
Но, как и ты, — луною влеком
Буреломами и бурьянами,
Проще — Твоим венком.

Пусть не враг твоему отчаянью
И певец — не твоим богам
Только связь наша — не случайная;
Да и я тебе — не наган.

Оставляю — алхимиком — травнику
Вскользь — повивальную ветвь.
Как наставник — его наставнику;
Как Спасителю — человек.

— 22 сен 2010, Крутицы

воскресенье, 12 сентября 2010 г.

«The dream was the same. It was always the same»
— JMS «The Shadow of His Thoughts»


                Ересиарх

                     I

Сон был тем же; в который раз
Он сидел один в корабельном баре
И вдыхая ночной «Голуаз»
Не спускал с горизонта глаз.

Серебрилась корма над звездой
И волхвы восходили к килю;
Не смущаясь тоги простой,
Возвышался агнец над шпилем,

Зацеплявшим ночную глушь
За в вине утонувшую скатерть,
Уравнявшим пространство стуж
И обагрённую паперть.

Падал пепел на чистый лист,
Догорал манифест в камине;
и невидимый пианист
что-то бряцал на пианине.

Передвинув по стойке шпиль,
Он зажёг от четвёртой третью
И растёр полузвёздную пыль
По затёртому полу пепельницы.

Не стесняясь тоги простой,
Развеваясь над килем дистантно,
Еле слышимый рулевой
Правил курс по Секстанту секстантом,

На носу громоздился Гефест,
Пусть едва различимый в тумане,
Ну и то ли туман его ест,
То ли чётки листает в кармане.


                     II

Я спросил у ольховой дриады:
отчего вы сегодня бледны?
А та молвила голосом Ариадны:
у него – нить от моей блесны.

И корабль, за Гефеста укрощенный нитью,
Выходящей из скал опалённой его десны,
Разобьётся о берег возле гавани Альквалондэ.
Ибо может ли истовый ересиарх видеть сны?..

23 апр — 12 сен, 2010

«И он помчался так, будто все Девять гнались за ним»
— Дж. Р. Р. Толкин «Властелин Колец»


                     Гунны

                     I: Syn

Скажи мне, странник, давно ли сделался нем
Ветер из третьих врат на стальном востоке?
Ждать ли неурожая, благих вестей, перемен,
Чертить ли охранный символ на водостоке?

Гул мне являлся; я принял его за пение пчёл.
Огонь мне являлся; я счёл его ликом новой Луны.
Пастух мне являлся, что племя Божьих овец вёл
Под сень Эденского сада и его белой сосны.


                     II: Ack

Последнего шёпота восточного ветра не разобрать;
На благое знамение Футарка больше не разложить;
Видно только горизонт, что теперь движется вспять,
Слышно только Божьи колокола, что перестают бить.

Было ему видение ставших кряду сорока дней:
Фиеста папских костров ярче пламени в Камбрези;
Выжженная пустошь на месте когда-то твоих полей;
Тёмное воинство, равно плотное издали и вблизи.

И земля избранных Твоих — для них лишь гумно и тропа,
И город праведников Твоих — преграда для их коней,

И Caliburnus их — усул Александровского столпа,
И щит их — пространство дней.

Гул, что ты слышал, — стон тысяч чёрных копыт,
Огонь, что ты видел, — блеск их голодных глаз.
Для тех, кто покинул Эру, Эден закрыт,
А больше приюта негде искать для нас.

31 авг — 12 сен, 2010
                     Романс

Воспалённый, как снова чужие виски,
как ревнитель изживших себя прав,
мой король, дегустатор святой тоски,
ты своих недостоин Влтав.

Лишь сказитель бессчётных святых молитв,
лишь поэт эпитафий благим богам
может видеть дважды её лик
и прикасаться к её рукам.

Гул парадных и дым над ночной Невой
Твоей жажды уж не утолят,
И сэр Эдрик тебя не возьмёт в свой
Императорский Белый отряд.

Но не угнавшись за ритмом бессчётных дней,
не спеши познать свой Пеленнор.
Ты ещё услышишь однажды о ней
А нет   вернёшься в Минас Анор.

30 апр — 12 сен, 2010

понедельник, 17 мая 2010 г.

                     ***

«Милый рыцарь, влюблённый, как паж»
— М. Цветаева

«Он – не герой, но разум и сердце драмы»


Под высоким её окном на страже
Рыцарь с щитом без герба.
За ставнями леди наедине с пажем;
Перед – сгущается верба.
Свет в её ветвях мнится миражем,
Отражением серпа.

В землю уходит ночь по минутам,
Тень возмещается былью.
Замок, как сумерками, плющом опутан
И тонет в гаргульих крыльях.

Каплями точится время о камень
Стены святой и высокой.
Рыцарь, кажется, смертельно ранен
И кровь мешает с осокой;

он вглядывается в ночь; ночь всё та же,
Окна башен смешались с небом.
Медленно гибнет луна над кряжем,
Смещается небо в небыль.
Замок ещё никогда не бывал пажем,
И рыцарем тоже не был.

Замок ещё не скакал навстречу
Обросшему копьями строю;
И в стражу не выходил под вечер
И кровь не вкушал травою.

Замку не доводилось помнить
О радости и страдании.
И как со спасением смерти вровень
В стуке клинка о камень.

— a.d. XVIII Kal. Mai. — a.d. XVI Kal. Jun. 2763
[16-21 апр — 8-17 мая 2010]

суббота, 8 мая 2010 г.

                     *** (Сон второй)

Скрип половиц в неизбывном доме
Едва ли будет услышан:
О фундаменте судят чаще по крыше,
Чем о фронтоне.

Ветер закрытым окном не скован,
Но стоит у распахнутой двери.
Дёрнет дверной звонок – и снова
Растворяет себя в апреле.

2 мая 2009 – 7-8 мая 2010

пятница, 9 апреля 2010 г.

                     ***

«Да печаль не укачать на руках»
– Т. Пучко


Капля времени с подоконника оборонена
И тает в ночной росе.
Клёкот ножен сошедшего на горизонт ветра-ронина
Тени рассёк все.

             Я стою на краю летних сумерек
             И вдыхаю последний рассвет
             Я – тот воин, что только что умер и
             Унёсся всадникам вслед.

– XIII a.d. Kal. – VI a.d. Id., Apr. 2763
[19 мар – 8 апр 2010]
                     Колыбельная-пара
             ACK: Колыбельная-ответ (вариация С-ЮН)


Там, где небо сбивается в птичьи стаи
И рассвет в весне пробивает брешь,
Где рисует себя океан с холста и
Тонет Белый корабль в Святой земле,
Там, где звери забыли людскую речь
И едва колеблется, чтобы не вспыхнуть, пламя свечей,
Бреет свой манекен заместо себя брадобрей
И вместо боцманов мачты свисают с рей.

Там в тавернах эль наливает себя в бокал
И приветлив порядком вздорный оскал
Капитализма,
Там теремок
Дверью выходит в Светлановский зал
И висит на двери амбара с мёдом замок
С кодом из односимвольного числа.

Да, и я был там, по усам я тёк
И поэтому миновал край рта,
А когда скатился – с этих пор
видеть тебя не мог
.
(Как не могу и сейчас.)
Здесь ты сам себе иконостас, и Ной, и пророк, дружок,
здесь тебе не Восток.

мар – 9 апр 2010

вторник, 30 марта 2010 г.

                     Колыбельная-пара
             SYN: Колыбельная-запрос


Расскажи мне, пророк, где граница дней
Выжимает склоны страны теней,
Где внимает время стенам огня
И кончается где земля.

Разъясни, когда верх переходит в юг
И становятся ветры отцами вьюг,
Когда волны взбираются по корме
И каков же наш Бог извне.

Где же, как же, когда в камень вдвинут меч
И поставлен ангел его стеречь,
И скрижали, и надпись на камне том
Чьим свершены пером.

Как, бесцельно скитаясь над падшей водой,
Не нашёл себе места отец плотника, Ной,
Но, прождав семью трижды дневных начал,
Его лодка нашла причал.

Как ходил ты путями угасших звёзд,
Как ярки цвета за тропою грёз,
Как под воду скрылась рука с мечом
И спросил ты Его о чём.

Расскажи, как Восток переходит в край,
Как над кроной Древа прекрасен рай,
Как темно стало в Англии с этих лет
И каков был Его ответ.

Расскажи, Снусмумрик, как тают льды,
Как в Стране огней замести следы,
Как сливаются в строки остатки дня
И не видел ли где меня.

янв — 29 мар 2010

вторник, 16 марта 2010 г.

                     ***
Когда из Рима вышли первые гонцы
Сказать о том, что Августа не стало,
Вулкан затеял первые венцы
Ковать из жёлтого металла

Путь к Богу стал болезненно простым:
Всего-то дел сходить на Форум,
Какие там – Юпитер сохрани – псалмы
С "exaudi orationem eorum"

Так повелось: кто принцепс, тот и царь,
Тому корона и прозрачное зерцало
А нам остались – улица, фонарь
И сумрачная рябь промёрзшего канала.

— XVI ad Apr. Kal. 2763
[16 мар 2010]

вторник, 9 февраля 2010 г.

                          На смерть [...], черновик, изъяснение на диалекте родного языка адресата

Ниоткуда с любовью и с ней вникуда, как Варяг,
Промелькнув по страницам, отмечен строкой в эпилоге,
Ты плывёшь по Сенной среди выцветших пятен бродяг,
Среди путанных глав[,] фонарей и обрывков дороги
Мостовою укутавшись, в рваном плаще из домов,
Амбразурами окон следит за тобой безвременье,
И сбиваются орды бездумных и вздорных умов
За твоею спиной в грязносерые сгустки взлелеянной лени

По вспотевшим камням рассыпает бесцветный налёт
Со случайным безликим лицом произвольный прохожий,
Без регалий, без цвета плаща, в серой тоге простой,
Изо всех вас троих на любого равно непохожей
Ты плывёшь, как какой-то давнишний валлийский дракон,
Вдоль драккаров и ярких витрин, вдоль курилен и пабов,
А навстречу твоим парусам, кроме ветра и волн,
Не идёт ни один, да тебе, может быть, и не надо.

Через белый туман, через дым петроградских мостов,
Иллюзорной дорогою в только твоё поднебесье
........................................................................
........................................................................
........................................................................
........................................................................
........................................................................
........................................................................

Слишком чистый, чтоб статься своим в обиталище дней,
Ты отчалил от этой земли, как ныряльщик от борта
Передай мой поклон — от владетеля мёртвых морей
Той земле, где кончается смерть и Господь чище чёрта.

— 9 фев 2010 — 16 фев 2010 — 12 мар 2010

среда, 16 декабря 2009 г.

                     Декабрьский трэш или Аид, Красный нос

(Пародия на первую энтелехию парадигмы современной[/гражданской?] поэзии)
(Может содержать.)



Снег, помнится, обещали дать на неделе,
А потом опять порвало все трубы.
Печаль тебе, о слесарь погодного цеха,
Горе тебе, о диспетчер погодного ГУПа,
Гнев наш воспет по соседству с твоим бездельем,
Ненависть наша — в ряду со твоим бездольем,
Подожди ещё, — вот как выведут в поле, —
                                                               и?
Там же и осудят народной волей,
Там и помянут.

Город тобой рассечён по линии улиц,
Царства живых и мёртвых разменялись местами,
Баба-Яга в предместьях Леты торгует с лотка шарфами,
Харон на пенсии; вместо него всё машины —
С красными да с зелёными все глазами.

Дети улиц порасселились по выморочным местам,
Стоят, жмутся к стенам, зябко поёживаются на холодке:
Руку к уху юнец поднял, опустил назад, —
Смотрит, — а ухо в руке.

В кассу за драхмами очередь до дверей,
Люди становятся где потеплей зверьми,
А где холодно — застывают на стадии полузверей.

Своего царства изгнанник, владелец новых земель, Аид
Бродит подолгу, да почём зря на перекрёстках стоит,
Хороши ли, жутки ли местной зимою метели глядит,
Сам носом красен, а нас, сволочь, морозит до синевы.
Вот такой он, — второй день вскоре после декабрьских ид.
Белою глиною вымазанной второпях Москвы.

— Семнадцатый день до январьских календ 2762, писано в разные части прозимненного утра.
[16 дек 2009]

пятница, 20 ноября 2009 г.

                     ***

«Большая медведица нюхает небо, и звёзды выходят на бис»
— песня, которой я не услышал



Большая медведица нюхает небо,
И бесцветный воздух
Окрашивается октябрём.

Морда белой большой медведицы
Перемазана октябрьской краской,
Как город асфальтом твоих стоп,
Совсем как квартами островной печали
Наши прощальные письма
Друг другу,
Наши последние письма.

Это небо,
Лишь это небо теперь отмечено
твоим дыханием. А значит,
другого бы я и не выбрал;
почтальону сказал бы
вернуть отправителю
с метой
«адресат уже выехал,
готовьте набережные
к октябрьским» —
и без подписи.

среда, 18 ноября 2009 г.

                     Эльба

«Able was I ere I saw Elba»
— Известный палиндром



Её прохладная земля ещё хранит
Его следы.
И тень его ещё лежит на дальнем бреге
У воды.

Невольник славы, между домом и землёй
Был заточён,
Но не на запад, — к тихой Франции одной
Стремился он.

Настало время, ветром в парусе шумя,
Пришёл фрегат.
Поднялся на борт. Принял императорский легат
его приказ:
Отплыть тотчас.
Так мягкой ночью на излёте февраля
Она лишилась короля.

И он уплыл, чтоб не вернуться никогда,
Через запрет.
Но до сих пор она порой глядит ему вослед,
Хотя его давно уж нет.

Он поселён на острове другом
И окрещён врагом.
Во Франции царит теперь иной, а он
Безмолвною водою окружён.

Быть может, на излёте февраля,
В один из светлых дней,
Король вернётся к ней.

— Четырнадцатый день до декабрьских календ 2762, 1657 – 1720.
[18 ноя 2009, 16:57 – 17:20]

вторник, 17 ноября 2009 г.

                     Давид
Давид нервно смотрит на небосвод,
небосвод молчит.
Давид закуривает и принимает смиренный вид,
небосвод горд, но беззвучен.
Давид скалится и сплёвывает в песок,
небосвод бросает пепел в его висок, пылью застилает пространный взор,
но ни звука не издаёт и вообще под пальму косит,
Давид недоволен, но как будто виду не подаёт,
и вообще он тогда не Давид, а Чеширский кот,
наружу мехом, улыбкой внутрь, пишет, если придётся,
на еврейский манер, задом наперёд, но зато считает до двадцати.
Небосвод, ему в беззвучный укор, всё равно молчит.

Через n лет Давид улыбается внутрь шире, чем Английский канал,
он все свои Терры давно открыл, в пабе его бартендер называет Анри,
но небосвод всё так же не собирается говорить.
Твою ж мать, — внезапно осознаёт Давид, —
так бы сразу сказал, ну в самом деле, старик,
и тогда небосвод до прямой речи снисходит:
я б сказал, конечно, но только ты бы тогда не понял.

— Пятнадцатый день до декабрьских календ 2762, 0927 — 0952.
[18 ноя 2009, 09:27 – 09:52]
                     ***
Смерть, как и жизнь, начинается с вешалки;
как сердце, бьётся пламенем свечи в чёрном подсвечнике,
том самом, что ты подарила мне
the day before the day before the Earth stood still.
иногда я думаю 'bout all that blood spilt,
'bout all those months wasted,
like, one day one finds himself in the Wasteland,
or at least in a desert, чёртов resort,
единственная пробирка в рядах реторт,
кавалерийская ала среди пеших когорт на дороге на Аримин,
а ведь завтра — через Рубикон, а как будто за ним и Рим,
вот только закрыт на карантин Аид,
и над обронзовевшим Хароном стоит согбенный
балеарский пращник Давид, географ подземных вод,
державный владетель, победитель бессчётных орд,
мимо него по мосту маршируют к святой земле
одна за другой когорты и единственная кавалерийская ала,
на майарском календаре на послезавтра отмечен день
«не услышал то главное, чего она не сказала».

— Пятнадцатый день до декабрьских календ 2762, 0914 – 0959.
[17 ноя 2009, 09:14 – 09:59]

понедельник, 16 ноября 2009 г.

                     ***
мы застряли здесь, девочка, никому не выбраться.
выкарабкаться бы, да не вымазаться, думали мы,
обшаривали пустые углы,
тщились спасительной мглы напиться,
так и не нашли ведь, кроме поганой метлы, ни зги,
в кармане долго не утаишь от себя иглы,
гуливера не спрячешь в толпе мелюзги,
и так кругами месяцы, а нам через переносицу бы вкривь и вкось переброситься,
белыми птицами перекинуться, белою рыбою обернуться,
да на луну молчать, а не выпью выть, как сейчас,
не врастать пó плечи в волчий час,
восточный ветер в крылья поймать и с ним лететь рука об руку,
ночевать в облаке, дневать в другом облике,
вечерами с восточным ветром молчать взапуски,
он нем, так и я ведь не человек-чат, он мигнёт заговорщицки,
рефлекторно киваешь ему в ответ, да, мол, внизу огонь, наверху свет,
волк не может через запрет, так и мы с тобой ведь давно не волки,
это всё кривотолки паутинами оплели потолочные балки,
посеребрили виски побелкой, напустили кошек и говорят: welcome,
только лунными нитями лжи их шиты, чай, а не лыком,
баба с возу долой – слышь, старик, подавай корыто.
                     ***

«Ich bin der Zorn Gottes.
Wer sonst ist mit mir?*»
— Werner Herzog's Aguirre


Мёртвый Агирре прогрызается сквозь туман,
На четыре стороны шпагою джунгли разит,
Не разбирая пути,
Врезываясь в друзей и врагов, стреляет,
Да всё то ли в молоко, то ли куда там ему;

Мёртвый Агирре, мёртвая ярость в его глазах,
на его кирасе чёрная выгоревшая роса; волком на теплотрассе,
трассёром разрастается в расчерченные будто по рейсфедеру небеса,
вспенивает ножнами нескошенную траву,
ненависть — композитный лук, а его доля — сыграть тетиву.

Агирре, Гнев Господень, вздорным взором взрезает мрак,
князь свободы, обращается в его пальцах сталью песок,
но джунгли так и манят: давай, давай же, конквистадор,
пусти себе пулю в висок, забудь о большой земле,
самопровозглашённый аделантадо,
пролейся серным дождём на запретный сад,
вымарай грязь из своих рядов, если только не
думаешь, что где огонь, там и El Dorado.


* I am the wrath of God. / Who else is with me?

вторник, 29 сентября 2009 г.

"Дракона непрочные сны
Прекрасней эльфийских царевен
"
— Вероятно, О. Леденев


                     ***
Родился на перепутье в одну из ночей, глухие года,
И двинулся вдоль реки под Её серебряный свет.
Выковали его в огне церковных свечей
И стал поэт.

                     ***
Бесконечно летел
Из ночи в ночь, из тиши в тишь
Из весны вскачь;
Через кровь и пыль,
Сквозь туман и ковыль,
Тысячи прорезая миль
Шорохом чёрных крыл,
Пока не плеснёт рассвет —
И ведь каждая строка его — быль,
А каждое слово — цвет.

                     ***
Он видел отсветы Её прощальных огней
В перекрестье каменных стен
И каждую ночь, пленник дум о ней,
Возвращался в плен.

И с каждым рассветом Её лицо всё больше
Расплывалось в памяти лиц.
И со временем Солнце
Смыло ревность високосных ресниц,
А остальное склевали птицы.

Но он искал; и всего бы желаннее
Её сызнова выковать,
Как был однажды выкован сам;
Писал её по памяти, а когда больше не мог,
Обращался к снам.

Его влёк за собой невесомый гул,
Раздаваясь в пещере эхом
Чересчур свободен для нового века,
Как сказал бы Веллей Патеркул, —
Но и чрезмерно веком ушедшим связан.

                     ***
Только в один вздорный день то ли августа, то ли зимы
Выдохся гул,
Последний отсвет погас.
И тогда он закашлялся и свернул
С лунной дороги.
Сын Человеческий приклонил главу;
Тройка не впряглась в его похоронные дроги.

Он уснул в безмолвии и одиночестве, —
Должно быть, счастливый, — сомкнув глаза,
Улетучился к тихим снам;
Вслед за белой мечтой, серебром-тропой
Промелькнул
по небосклону звездой
мимо нас
К своим тихим небесным снам.

— Третий день до октябрьских календ, 2762
[29 сен 2009]

вторник, 15 сентября 2009 г.

                     ***
«Но с запада, юга и севера нет вестей,
А ветер с востока нем»

— Марта


Подёрнулось небо мертвенно-чёрной дымкой,
Курится снова Огненная гора;
Чёрные флаги с Оком над Пеленнорской равниной
Провозглашают новое скорбное время утрат.

О ветер, какие несёшь ты дни
В холодном потоке времён?
И погребальные наши огни
Сколько сожгут имён?

О ветер, ты вился и видел всё,
Что Враг утаил от нас,
О ветер, ты над водой и землёй
Кружился в полночный час.

Скажи мне, а я разнесу другим:
Ты видел конец войны?
Ты видел, где тьму побеждает Свет,
И тьма переходит в дым?

Мы замерли на крепостной стене
И ловим легчайший звук:
Услышим ли об Ангмарском огне
Иль об эпохе разлук?..

Но ветер с Востока нем; не даёт ответа,
И скудные вести Запада не несут перемен.
Лишь только дождаться солнца; дождаться рассвета
И вслед за тонущей мглой уйти от Его белых стен.

Семнадцатый день до октябрьских календ, 2762.
01:40—03:36

понедельник, 24 августа 2009 г.

                     ***
С Квиринала небо видится пепельно-серым,
Ни птиц, ни спасительного дождя, ни луны;
Начиная с дня, когда Цезарь отомстил свевам,
Вы были, отцы-сенаторы, как это небо бледны.

Будто какой гаруспик уже вычертил
Путь Республики к маротвским идам;
Будто бессмертным богам не виден
Дым под колёсами Bellum Civili.

Будто вы вместе со мной уже знаете,
Кто будет первым убит при Фарсале,
И на измоченном кровью пергаменте
Своё проставили «Sustento. Vale».

Всё забудьте. Сожгите пергамент; сожгите Сивиллины книги,
Если уж суждено, то пусть каждый исполнит свой долг
и всего-то
когда Цезарь даст знак,
отоприте ворота,
постройте когорты, —
все линии стёрты, —
и отблески терпкого Солнца,
подобно беспечной добыче,
зажаты в когтях легионных орлов.

Много позже Республика вместе с Помпеем падёт.
Via Appia будет всё так же стремиться вперёд.
когда огнь погребальных костров изорвёт ваши тоги;
И под Иерихонские трубы, под отсветы скорбных костров
в цепких клювах тех самых орлов
придёт время Сенату собраться ещё раз.
И озвучить итоги.


Десятый-девятый дни до сентябрьских календ, 2762.

понедельник, 10 августа 2009 г.

                     ***
Твоё лето как будто становится
Моей осенью.
Я смотрю в огонь и нахожу наше будущее;
Твои виски с проседью,
Тени в уголках глаз,
Закатный багрянец заместо искр.

Страна и город, время и место –
«когда-то»,
«где-то».
Вместо ветра с энергией
ветер с оловом.

Вассалы, восторги, выпады –
когда-то,
где-то.
Вместо двора с турнирами
Кресло в библиотеке.

Я знаю, ты меня не видишь,
как я тебя.
Может, и в будущее не тянешься.

Я знаю, в один день
мы ещё встретимся
И будем так же, как когда-то,
Молчать, глядя в волны,
Едва ли касаясь
пальцами опущенных рук.

В один день, в один час.
На пристани.
В Серебристой гавани.

Четвёртый день до секстильских ид 2762
19:37 – 19:46

воскресенье, 26 июля 2009 г.

                     ***
Я дал рассеяться виденьям
И застрелился на рассвете.

— 19—26 июл 2009

понедельник, 1 июня 2009 г.

                     ***

Он не верит в меня,
он играет такую безумную музыку белых дождей
Зоя Ященко и группа «Белая гвардия»


Когда в рукоять превращается крест
И в снег переходит свет,
Когда из давно оставленных мест
Никто не поёт в ответ,

Я к морю спускаюсь сквозь тысячу дней
И снова встаю на путь,
И слушаю океана шум,
И слушаю океана гул,
И осязаю синюю его суть,
И, зажмурившись и зарывшись пальцами в песок,
Слушаю музыку белых дождей.

А низко над морем носятся птицы
И звонко крылами бьют.
А где-то там гномы змеёй-вереницей
Покидают Последний приют.

Их ожидают дракон и дверь
В Одинокой горе,
А нас с тобой — лишь тоска да Зверь
В его смертной норе.

Мы спустимся к морю сквозь тысячу дней
И станем читать закат.
И станем смотреть туда, где стоят
За горизонтом в лодчонках
                   хаттифнатты.
И, зажмурившись и прижавшись плечами,
Вдыхать веру их электрических рук
И слушать музыку белых дождей.
Музыку наших дождей.

Когда и над нами воткнут мечи
В гранит промёрзшей земли,
Хочешь — кричи, или молчи, или пой,
Или так же качай головой
Стылым осинам в такт.

Земля, и гранит, и клинки навзрыд,
А мы уже далеко.
Вовсе не возле могильных плит
Или вагонов метро;
Мы ушли на антракт.

К морю, к морю, через тысячу дней,
Через тысячу долгих лет.
Туда, где Нептуну всегда видней,
Где полыхает закатный цвет,
Туда, где мы останемся навсегда, зажмурив глаза:
Только шелест волн, и яркость, и свет,
И музыка белых дождей.

Только шелест волн, и яркость, и свет,
И музыка белых дождей.

Музыка белых дождей.

__________________
Июньские календы года 2761 ab Urbe condita; 06:40 – 09:25

понедельник, 25 мая 2009 г.

                     ***
Выйдем на рассвете из города,
Да по Аппиевой дороге пойдём
Под блеяние последнего сатира.

Птица прочертит квинктильское небо
По левую твою руку, да по мою правую,
И будет одесную храм Артемиды,
А ошуюю — великомудрой Геры.

По Аппиевой дороге далеко на юг,
Под восторженные вальсы Эванса,
Да под Бальдра стозвонный рог;
Ты — и я,
                ты — моя,
                                        а я — твой,
   да пустой тропой,
        да на святой восток,
            да в царство фракийских вьюг.

Через понт, да мимо Эллады ввысь,
Да к азийской земле.
Да через понт опять, да острова миновать,
Да там и сгинуть во мгле.

Ты — и я, да по дороге вскачь,
                                    да к чужим берегам.
Да только, — хочешь, плачь, —
                                    уж не придётся ведь нам.
Всё, как скакать, — дурен конь,
Да как лететь, — где крыла?
Всё, как пешком — так босой,
А если плыть, — то так и в лодке дыра.
Да только выть — так уж выть,
И если в воду в ночи, – хоть кричи.
Но если жить — так уж жить,
Без дураков, да без кирпичной печи,
Чтоб тридцать лет пролежать,
А в тридцать три взять и встать,
                        да сразу в богатыри.

И хочешь плыть — так плыви,
А если хочешь пешком, — так пойдём.
То ли с огнём и конём, а то и просто вдвоём,
Да от зари до зари.

Восьмой день до июньских календ, год 2761 ab Urbe condita

пятница, 22 мая 2009 г.

                     ***

«И мы не станем лучше; может быть — сильнее»
Группа «Голландия»


Мне было видение, что небо разбилось, и я собирал осколки,
А по субботам читал лекции по геометрии безвременья.
Блюз протёртых подошв проходит мимо, — и я в сторонке,
А птицы витают над городом, как перед небозатмением.

Проникаю в гул поездов метро,
Рассекает небо речной трамвай,
Прогорклый кофе в дешёвом бистро, —
Прости меня, девочка, и не скучай.

Вознеси за меня четверть молитивы богам,
А я при случае в исповеди помяну тебя.
Нам, девочка, не привыкать к тяжёлым шагам
В предбаннике то ли комнаты, то ли тусклого дна ручья.

Шум. Гул. Звон.
Шелест. Стук. Плач.
Говорит перегон.

Плач. Шум. Тишь.
И в тумане ты стоишь.
Мне знаком этот сон.

22 мая 2009

четверг, 26 марта 2009 г.

                     Подражая Калугину (на второй сонет)
Презревшие холодное молчанье,
Скитались реки поперёк и вдоль долин.
Я шёл навстречу; я не дал названья
Ни водам, ни земле ручьёвых спин.

Хотелось выть. И злобно пустота
Взрезала рваное и без того речное ложе,
Но я не осквернил вопросом рта,
И носа я не осквернил вопросом тоже.

Лишь колкость глаз нарушил я мечтой
О дивных землях без воды и без скитанья,
О днях без тяжести и днях без умиранья.

А реки шли. И с ними шла молва
О том, что и душа моя мертва,
И души прочих в Лете сгинут вслед за мной.

26 мар 2009

среда, 4 марта 2009 г.

                     Сон третий
Глубокое озеро, а посередине
Остров с часовней.
И возле неё две могилы.

Одна — благородной леди,
Чьё имя помнят,
Другая – владетеля Тинтагила.

Над могилой крест, выше —
Надпись: «Hic jacet…»
И подле этой могилы
Сэр Гавейн плачет.

Тишина поднимается от часовни
К самому небу.
И возле его маслянистой кромки
Замирает.

Тишина смотрит. Тишина тает.
Тает Англия.

Тишина режет. Тишина лает.
Горит Англия.

Тишина плачет. Тишина знает:
Тлеет Англия.

Но король её — и во веки веков король,
А белый дракон падёт.
Рыцари когда-нибудь ещё соберутся в круг.

И тогда тишина упадёт с неба
На крышу часовни
И её скорбный остров.

Он уйдёт под воду.
И тогда тишина рассеется и исчезнет.
И останется воздух.

4 мар 2009
                     *** (заглавное цикла)
Оловянный дом, а что в нём?
Оловянный звон половиц
И оловянных дрожание стен.

За оловянным его углом
                  из декадюжины лиц

Выбирают тридцать одно
                  в оловянный плен.

Оловянный тёмный подвал, а там —
Янтарная тьма.
И холодный пол по босым стопам;
Остров-тюрьма.

Серебристые тени каждой весны
Бесконечный замкнули круг.
Неритмичный стук нарушает вдруг
Оловянные сны.

Вереница снов пронесётся там,
Где мелькнёт рассвет.
Сновий хоровод — к новым берегам —
Ночи вслед.

2—4 мар 2009

суббота, 28 февраля 2009 г.

                     ***
Человек, Знаменосец и Бог тихой поступью шли.
То один за другим, то Господь впереди,
То все трое в ряд.
Человек, Знаменосец и Бог — три оси Земли
Пробирались сквозь чащу среди дриад,
Реку вброд перешли, миновав наяд,
Обогнули Край света, и на мели
Их вознёс на борт скрипучий фрегат.

Человек, Знаменосец и Бог сеяли дым.
Один направо метал, другой вверх,
Третий через плечо.
Путь двигался; но их следы,
Замкнувшись дымом, перешли в ничто.

И сейчас скачут за ними во весь опор
Четверо на добрых конях; кто с копьём,
Кто с мечом, кто так;
Каждый в панцире медном. Один
как все; второй умный, а четвёртый дурак.

Скачут, гоня коней, не зная пути,
Мимо терпких лесов и минутных озёр,
Оставляя на ткани Земли кровавый узор,
Форсируют Край света.

Не разбирая пути, пускают вскачь
Добрых коней; направляя их сквозь весну
Стуком подков разгоняя мир,
Ушедший ко сну.
Оставляя огонь, и смерть, и людской плач.

Человек, Знаменосец и Бог тихий остров найдут
И на нём разбредутся, каждый в свою стезю.
Кто на Землю, кто к звёздам, а кто Луну
Тёмной материей закрывать возьмётся.

Четверо рассекут океан и Остров найдут.
Он будет пуст; лишь земля, и вода, и дым
Четверо потеряются в дымном саду.
Никто из них уже не станет другим;
Никто из них не уже будет говорить с Ним;
Тропы их обагрит свет первой звезды.

28 февраля 2009

четверг, 26 февраля 2009 г.

                     ***
Бледный первый час первого дня зимы
По асфальту пройдя, мне в подоконник врос;
Осень канула, а вместе с ней и мы
В парках расстались. Без слов; без слёз.

В белой ночи промелькнёт трамвай,
Голубь с подножки соскочит и взметнётся ввысь.
Кондуктор, подите прочь; мне жаль,
что вы остались, когда все ушли.

На безльюдье — мёртвые листья и птичий плач
Ветер в ветвях громыхает сталью оков.
Свист плащей, гул шпаг, звон подков.
Четверо несутся во весь опор; несутся вскачь.

20 ноя 2008 — 26 фев 2009
                     ***
Бытность расплывается в полутона,
Полукраски и полузвуки. Со дна
хроматической гаммы твоего окна
Поднимается, шелестя обертонами, мелодия.

Кисть вымочена в маслянистой музыке,
Звуки на холст ложатся дюжинами.
Скрашиваются. Смазываются. К ужину
собираются возле нижней кромки мольберта.

Полупристань возле полуводы. Полупристальный
взгляд глаз полунеистовых. Истово
вычитываемые бумажные вывихи. Всполохи
полуяркого огня многоголового. В голову,
Только —
         в голову.

26 февраля 2009

вторник, 24 февраля 2009 г.

                     ***
Пришлите мне книгу
Со счастливым началом.
Где никто не ждёт
                  неделями,
                  дюжинами недель
      у причала.
Где никто не плачет,
                  обхватив колени,
      возле неба,
Где никто не проклинает
            прошлых сумерек и старых прегрешений.

Эту книгу я прочту до середины,
да и брошу в середине в одночасье,
да сожгу её во пламени каминном,
согревая пустой дом перед ненастьем.

Я в огонь, страницу за страницей,
Перечислю пустоту её скитаний,
и кабак, и ночи пьяные с блудницей,
и спасительные сумерки литаний.

И сгорит божественная книга
                              со счастливым началом.
                  без трагичного конца; коего и так в достатке.
Я развею её пепел над причалом
И уйду от водной кромки без оглядки.

24 февраля 2009